Но вернемся к третьему течению. Новый его всплеск в середине 60-х годов (связанный с организацией «Neophonic Orchestra» Стеном Кентоном и «Orchestra USA» Джоном Льюисом) обнажил внутреннюю слабость идеи пассивного соединения двух жанровых пластов. Слабость эта — не столько в антагонизме джазовой и классической традиций. Будучи принципиально различными по творческому методу, обе традиции имеют немало сходного. Многие авторы, пытаясь соединить стилистику обоих жанров, отбирали в них лишь то общее, что и так лежало на поверхности. К примеру, инвенции и фуги Джона Льюиса строились таким образом, чтобы участники его квартета могли импровизировать по сравнительно несложной гармонической сетке, а это значит, что темы и тональные планы таких фуг не могли быть художественно значительными.
 
Невольно приходишь к выводу, что это была нейтрализация, а не синтез традиций.
И. Берендт поторопился отозваться на это «веление времени», организовав серию концертов, на которых джазмены импровизировали совместно с восточными музыкантами (из Индии, Индонезии, Японии, Туниса) и представителями полупрофессиональных европейских традиций (швейцарскими барабанщиками). Эти попытки не дали особо значительных художественных результатов, возможно, по той самой причине, по какой не увенчались безусловным успехом и эксперименты «третьего течения».

Тенденция к синтезу традиций проявилась в середине 70-х годов в так называемом стиле «фьюжн» (т. е. «сплав»). Однако на деле коммерческая музыка быстро сумела прибрать к рукам многих артистов, и «сплав» оказался «выжимкой» одних только внешних эффектов из разных музыкальных стилей, К каким печальным результатам это привело, можно судить по коммерческому джаз-року новейшей формации — музыке безупречной, с точки зрения профессиональной, но абсолютно бездушной, ремесленнической («Паспорт», «Спайро-Джайра» и др.). Не более удачны аналогичные попытки музыкантов Востока как в области симфонических форм (Концерт для ситара с оркестром Рави Шанкара), так и в области легкой музыки («Рага в джазовом стиле» Шанкара и Джайкишана).
Синтез традиций явно должен был совершаться на иной основе, по каким-то иным законам. Одно время казалось, что произойдет синтез свободного джаза и различных видов «недетерминированной» музыки (открытых форм, мобилей, алеаторики и т. п.). Американские музыковеды даже сочли появление алеаторики побочным следствием идеи создания музыки непосредственно в процессе исполнения не одним исполнителем, а коллективом, т. е. идеи, по существу, джазовой1.
Однако, несмотря на многочисленные эксперименты, эта традиция та.к и не смогла выработать собственные методы коллективного музицирования — такие, как джазовая диксилендовая гетерофония, гармоническая сетка-квадрат, «модальные» структуры и т. п. Авангардизм прошел также мимо традиций народного творчества — в отличие от рок-музыки, до сих пор прочно связанной с блюзом. Коллективное (групповое) импровизирование было буквально «заорганизовано» при помощи графического изображения самого звукового процесса. Но графическое изображение (или «тексты для чтения» Шток-хаузена) допускают практически бесконечное число реализации, контекстов".
 
В таком случае композиторам можно было и не трудиться: перед исполнителями прямо ставили графику (скажем, Клее), и получалось, что музыку (звуки) сочиняет уже не композитор, а график или живописец.
Разумеется, что и на этот раз джаз послужил «увеличительным стеклом» (или «катализатором») собственной тенденции модернистского искусства, получившей в эстетике название «нон-финито»'. Ведь лидеры «индетерминизма в музыке», Кейдж и Штокхаузен, на словах и на деле долгое время открещивались от джаза, а их произведения, даже «реализованные» при участии большого числа джазменов, с джазом не имеют ничего общего. Последнее, кстати, опровергает наивное представление некоторых критиков, полагающих, что любая музыка, исполняемая джазменами, если они импровизируют, — джаз. Можно, к примеру, сравнить игру двух пианистов — Р. Паулса и Л. Чижика: то, что у последнего является джазом, у Р. Паулса остается просто джазообразным музицированием за роялем.