Не следует делать вывод, что все попытки интеграции джаза и «неджаза» заранее обречены на неудачу. Наоборот, в последнее время эти попытки поднимаются на новую ступень, отражая совершающийся в мировой культуре процесс синтеза подлинно живых традиций2. Доказательство тому — опера Карлы Блей «Эскалатор на холм» (к сожалению, менее известная, чем ее вульгарная предшественница «Иисус Христос — суперзвезда»), сочинения Энтони Брэкстона для симфонического оркестра, музыка ансамбля «Ганелин — Тарасов — Чекасин». Все они работают в традициях «полифонии групп» (в джазе ее пионерами были Чарли Мингус и Билл Диксон). И каким бы шокирующим ни казалось наложение тарантеллы (Чекасин на свирели) на индонезийский гамелан в альбоме «Concerto grosso», записанном ансамблем «Ганелин — Тарасов — Чекасин», нельзя отказать этой музыке в значительном художественном воздействии.
На протяжении всего своего исторического развития джазовая музыка постоянно взаимодействовала с европейской музыкой профессиональной традиции. Причем взаимодействие это было отнюдь не односторонним: джаз не только «брал», но и «давал». Это художественное взаимовлияние не всегда приносило значительные результаты; причиной было или недостаточное знание композиторами одной из этих коррелирующих традиций, или недостаточная разработанность языка традиционного джаза, препятствовавшая равноправному художественному диалогу.

Эволюция джаза последних десятилетий во многом устраняет эти препятствия. Если до возникновения нового джаза джазовая музыка обычно «проигрывала» в своем соединении с традиционными жанрами европейской музыкальной культуры (мы говорим прежде всего о ней, хотя есть примеры и из других культур), то прошедшее десятилетие продемонстрировало возможность создания на основе синтеза джаза с иными музыкальными традициями произведений высокого художественного качества. Джазовая музыка, не утрачивая своей специфики, способствовала созданию сплава эстетически разноо-родных музыкальных жанров.