...Вячеслав Ганелин, композитор и пианист. Коренастая фигура, искрящиеся улыбкой глаза; всегда увлеченно пересказывает неожиданно пришедшую в голову музыкальную идею, активно помогая себе жестами' в разговоре; постоянно иронизирует над собой и коллегами по ансамблю. Его художественные поиски подкреплены широчайшим эстетическим кругозором. Композиторская деятельность вне джаза нередко заставляет его обра-
 
щаться к самым экзотическим жанрам и культурам: от античной музыки до эскимосских попевок. Ярко выраженный драматургический дар, чувство формы, композиционная проницательность Ганелина отчетливо ощущаются в музыке трио. Он чаще других намечает стратегию построения композиции, распределяя исполнительские «роли», расставляя в них смысловые акценты. Именно от него обычно исходит стремление к драматизации сценического поведения, к превращению импровизации в своеобразное визуально-акустическое действо, полное музыкально-конфликтных ситуаций.

...Владимир Тарасов, барабанщик, признанный мастер «перкус-сийных церемоний. Спокойный человек с рыжеватой шевелюрой и неизменной трубкой во рту. Светлые глаза северянина, тихий, приглушенный голос, мягкие, плавные жесты. Он ведет неспешные разговоры о чем угодно, кроме музыки. Трудно вообразить, сколько взрывной энергии кроется за этой неторопливостью. Дома его можно застать за изучением альбомов с репродукциями старинной живописи и современной скульптуры, за чтением монографий об изобразительном искусстве. Этот неподдельный интерес Тарасова к живописи, скульптуре, архитектуре — к визуально-пространственным искусствам вообще — по-своему отражается в его музицировании, в самой архитектонике музыки.
Тарасов не только подводит прочнейший ритмический фундамент под импровизации партнеров, ему принадлежат и многочисленные орнаментальные детали тех музыкальных «сооружений», которые возводятся на сцене совместными усилиями исполнителей. Эстетическая многозначность его импровизаций объясняется и широтой его профессионального опыта (в частности, работой в Литовском государственном симфоническом оркестре), и отличным знанием неевропейской перкуссийной музыки — от индонезийского гамелана до африканских барабанных хоров.

...Владимир Чекасин, саксофонист, кларнетист, композитор. На сцене он замкнут, сосредоточен, самоуглублен. Но именно он привносит в исполнение высочайшую духовную насыщенность, пронзительно-напряженное чувство, которое возникает при восприятии лучших эпизодов музыки ансамбля. Его саксофон обладает магической способностью очеловечивания любого, самого «безжизненного» музыкального материала, придавая красочной сонористике и ритмическим структурам музыки эффект человеческого присутствия.
Круг эмоциональных высказываний Чекасина широк и включает практически все возможные в музыке оттенки: от простейших эмфатических «междометий» до черного юмора и трагического пафоса. Для Чекасина не существует низких или низменных жанров, он приемлет все жанры и стили, если сама музыка талантлива. Как-то его спросили: «Какую музыку вы чаще всего слушаете?» Чекасин ответил: «Все зависит от состояния. Иногда —
 
Лютославского или Ксенакиса, иногда — Бена Вебстера. Всякому состоянию — свое оформление».
Стремление наделить эстетической значимостью любой жест, интонацию, движение обличает в нем подлинного художника. Тонкое понимание всех нюансов спонтанного музыкального поведения импровизатора, способность контролировать малейшие его колебания сопряжены у Чека-сина с ошеломляющей инструментальной техникой — без всякого сомнения, он один из крупнейших европейский саксофонистов, признанный лидер советской саксофонной школы.