Трио поражает своим бесстрашием
Автор: Jazz_men
PDF Печать E-mail

В музыке трио всегда ощутимо звуковое пространство. В записи это проявляется через стереофонию, через перемещение звуков из одного канала в другой, приближения, удаления и другие специальные акустические приемы. Концертные же программы трио пронизаны броской театральностью. В ретроспективной программе «Каталог» ведущим принципом стала пародийность; программа содержала больше инструментального театра и разного рода появлений, шествий и исчезновений, чем традиционных джазовых синкоп и блюзовых нот. Но под занавес концерта Чекасин печально выходил из правой кулисы с двумя альт-саксофонами и играл на них блюз «Blue Monk» с таким ностальгическим плачем, что зал таял и прощал артисту все «музыкальные ужасы»; пройдясь по сцене, Чекасин выжидал за левой кулисой лавину оваций и на обратном пути играл, также в два саксофона, пародию на «шмальц-танго».
 


Трио поражает своим бесстрашием в выборе сильных, даже рискованных средств.
Программа «Домашнее музицирование» на концерте была объявлена так: «в девяти комнатах и двух отделениях». Первое отделение было подготовлено без Тарасова (он был в Африке в составе делегации деятелей культуры Литвы), и дуэтом показана на «Осенних ритмах-79» в Ленинграде. По возвращении барабанщика было создано второе отделение, и месяц спустя на гастролях в Москве всю первую половину концерта Тарасов «спал», укрытый пледом на диване, стоявшем тут же на сцене, где была и другая домашняя мебель, участвовавшая в этом музыкальном театре. Некоторых эта программа поставила в тупик, она осталась в истории трио, как «неудачная».
Но гораздо чаще музыка трио оказывается понятной, новизна средств усиливает общий художественный эффект. Так, например, в программе «Альбом для юношества», подготовленной к десятилетнему юбилею Московской джазовой студии, сначала демонстрировались разные способы музицирования — домашнего и концертного, якобы серьезного и якобы «игрушечного», а в конце, когда подошло время для финального аккорда, он был поручен раскрученной тут же на столике детской металлической юле, для которой приготовили специальный микрофон; музыканты, приложив палец к губам, ушли на цыпочках со сцены, оставив публику завороженно глядеть на гудящий волчок до тех пор, пока он не перестанет вертеться и не свалится под общий смех и аплодисменты.
Подобные программы трио показывает по одному разу — остроумные люди шуток не повторяют.

 

Ганелин играет одновременно на фортепиано и клавишном басе — бассете, а иногда с помощью смычка извлекает бурдонирующий звук из лежащей на рояле электрогитары. Таким образом, движение гармонии и баса направляется одним человеком, одной волей. Тарасов ответствен за ударные, которых у него целая батарея: помимо обычной установки — колокола, тамтам и всевозможные тарелки, множество гремящей, стучащей и шуршащей «мелочи». Чекасин играет на литовских народных духовых инструментах, в том числе на самодельных сдвоенных дудочках, превращая их в двухголосный хроматический инструмент, а также на окарине, кларнете, бассет-горне и саксофонах, иногда сразу на двух, не уступая при этом в мастерстве знаменитому Роланду Керку. Словом, у каждого музыканта как бы свой оркестр, свое княжество в царстве общей музыки. Понятно, почему многие склонны называть их не «трио Ганелина», а «ансамблем ГТЧ» — по инициалам лидеров этих оркестров.