Говоря о сложности музыкального языка
Автор: Jazz_men
PDF Печать E-mail

Говорят о сложности музыкального языка «вильнюсского треугольника». Но, если вслушаться внимательно, это не совсем так. Гармонический облик большинства композиций иной раз кажется традиционным: преобладают обычные звенья D—Т, часты плагальные обороты Sn —Т. Модуляции редки, отсутствуют и длинные гармонические секвенции. В исполнении трио можно услышать музыку крайне простую, даже примитивную, вроде тарантеллы, исполняемой Владимиром Чекасиным на окарине в «Каталоге» и «Concerto g rosso».
Правда, в особых случаях — на джем-сешн, в джаз-клубах — музыканты трио охотно вступают в любую предложенную игру, принимают любые условия, лицедействуют и дразнят. Вообще, на джемах с этими остроумцами надо держать ухо востро, особенно с Чекасиным. В 1971 году в Праге на джеме с чешскими мастерами бибопа (Стивин, Гулан, Хаммер и др.) Чекасин сознательно избежал паркеровских мелодических и структурных стереотипов и, по существу, хитро спародировал этот стиль, не нарушая при этом его фундаментальных законов.


Другая сторона музыки ГТЧ, делающая ее доступной, — ясность формы. Органичность преобладает в ней над сухим рационализмом. Тематические и фактурные элементы формы коллективно продумываются, конспективно записываются и «доводятся» на концертах в соответствии с восприятием музыки аудиторией. Похоже, что трио является коллективным композитором, этаким «музыкальным Козьмой Прутковым».
Каков же творческий вклад каждого из трех музыкантов? В интервью рижской газете «Советская молодежь» Чекасин сказал, что поначалу генератором всех идей трио был Ганелин, и лишь потом их творчество стало более коллективным. К этому следует добавить, что, если сегодня в трио никто из музыкантов явно не доминирует, то это заслуга того, кто главенствовал вначале.

О трио Ганелина уже набралась большая и многоязычная литература. Особенно интересно, как, в каких категориях оценивают это искусство. Так о джазе еще не писали.
«Музыка трио — борьба за смысл, постоянная борьба с неуправляемой материей звуков, ее «очеловечивание». Она — результат продуманного новаторства музыкантов, стремящихся постичь действительность и выразить свое отношение к миру. Именно поэтому между сценой и залом быстро натягиваются нити сопереживания», — писал в 1979 году в бюллетене свердловского джаз-клуба преподаватель кафедры эстетики Уральского университета Лев Загс.
 
Интересные мысли высказал Александр Петроченков, любитель музыки из Смоленска:
«Их ирония, театральность, хэппенинг, стремление к абсурду и «черному юмору», их сатиричность настолько актуальны, злободневны, жизненны, что ими одними можно объяснить успех трио, особенно в молодежной аудитории, которую, конечно же, никто специально не готовил в массовом порядке разбираться в сложном языке современной музыки. У этого направления в искусстве немало оправданий. Мы теперь слишком хорошо знаем, что в мире много зла и безумия. Забывать об этом нельзя, это было бы непростительной фальшью».
Приведем некоторые высказывания западных специалистов. Один из лидеров европейского джаза, французский барабанщик Бернар Люба так отозвался о выступлении трио на Варшавском фестивале 1976 года:
«У трио Ганелина совершенно нет «комплекса американоцентриз-ма». Советские музыканты никого не повторяют. Их искусство глубоко человечное, правдивое. Я не знаю лучшего ансамбля, чем литовское трио. Такая цельность, такая непредсказуемая и обаятельная игра воображения у каждого музыканта! Их хочется слушать бесконечно».
Крупнейший европейский исследователь джаза Иоахим Эрнст Берендт писал в журнале «Даун Бит» после западно-берлинского фестиваля 1980 года:
«Огромным сюрпризом было трио Ганелина из Советской Литвы. Три музыканта с захватывающей интенсивностью играют примерно на пятнадцати инструментах и доводят свое выступление до эйфорической кульминации. Они показали самый необузданный и одновременно самый организованный, наиболее профессиональный фри-джаз, какой мне когда-либо приходилось слышать».

 


Постскриптум-85
В минувшие год-полтора музыканты трио ГТЧ начинают все чаще выступать отдельно, пробуют новые сочетания. Особенно активен Чекасин. Он выступает соло, в дуэтах с пианистами Леонидом Чижиком и Олегом Моло-коедовым, в трио с Сергеем Курехиным и Валентиной Пономаревой, в различных ансамблях со своими учениками, в том числе и во главе вильнюсского консерваторского биг-бэнда.
Ганелин все больше времени посвящает сочинению музыки (но не для ГТЧ), а в джазовой своей ипостаси впервые выступает соло на встрече джазовых пианистов в Ленинграде. Вместе с Тарасовым он дает концерт в органном зале филармонии, с ним же записывает пластинку «Opus a due», а на ленинградском фестивале «Осенние ритмы» представляет программу «Simile», добавив к дуэту Григория Таласа. Талас еще в 60-е годы играл с Ганелиным в качестве контрабасиста, а теперь, после пятнадцатилетнего перерыва (он профессиональный фотограф) преобразился в исполнителя на диковинных электронных и шумовых инструментах собственного изготовления.
Все это, однако, не означало распада ГТЧ, хотя, и свидетельствовало об изменениях в его творчестве. На диске «Simplice» музыканты играют вместе только на второй стороне. Трио с большим успехом выступает на молодежном фестивале в Дортмунде, в концертах «Мастерских свободной музыки» в Западном Берлине, на джаз-фестивалях в Финляндии (Пори, 1983), Югославии (Нови Сад и Скопле, 1984). Но самым выдающимся триумфом стали двухнедельные, состоящие из сплошных аншлагов, гастроли в Англии в марте 1984 года, а также в 1986 году в США.