Герман Лукьянов
Автор: Jazz_men
PDF Печать E-mail
Он родился в 1936 году в Ленинграде. Отца не помнит — он был моряком-подводником и погиб на войне. Мать — поэтесса и переводчица Муза Павлова — оказала на Германа большое влияние. Он с детства увлекся поэзией и музыкой. Любимые поэты — Хлебников, Маяковский, Хармс, виртуозно владевшие метафорой и инструментовкой стиха. В доме часто бывали известные литераторы, приходил Назым Хикмет, стихи которого переводила мать.
Увлечение джазом началось со старой пластинки. Герман рассказывает:
 
— Отчетливо помню: я на даче, мне пет одиннадцать-двена-дцать, передо мной патефон с пластинками оркестра Александра Варламова («Свитсу») и Александра Цфасмана («Звуки джаза»). Кручу музыку раз за разом. Ребята тянут меня за рукав: пошли рыбу удить, а я им — подождите, еще послушаю разочек! Очень нравилось. Потом стал слушать радио, добывать какие-то записи на рентгенопленке («на ребрах», как тогда говорили). Багаж знаний накапливался постепенно. В семнадцать лет пошел учиться в музыкальную школу для взрослых. Поступая в класс трубы, уже знал, что делаю это из интереса к джазу. Любимыми музыкантами были, естественно, трубачи и прежде всего Армстронг. В 1956 году услышал пластинку «Около полуночи» квинтета Майлса Девиса. Влюбился в эту музыку. Утонченная грусть засурдиненной трубы Девиса, драматичное звучание саксофона Колтрейна — все это пытался запомнить и понять. От Девиса пришла любовь к мягкому, «воздушному» звучанию флюгельгорна...
Три года учился Герман на композиторском факультете Ленинградской консерватории, в классе Вадима Салманова; этому замечательному педагогу он многим обязан. В 1957 году перевелся в Московскую консерваторию, в класс Арама Хачатуряна. Окончил консерваторию в 1960 году, в качестве дипломной работы представил Концерт для трубы с оркестром.
Однако композитором академического профиля Лукьянов так и не стал. Конечно, знание классической музыки, ее сложнейшей техники обогатило его музыку. Но этой музыкой уже был джаз. Именно в консерваторские годы стремительно формируется джазовый облик Лукьянова. Пожалуй, лишь звук — матовый, округлый — долго еще будет напоминать Девиса. Остальное — ново, самостоятельно: фразировка, организация фактуры, сам выбор инструментов. Лукьянов стремился все исследовать, а порой — словно вывернуть наизнанку. Он мог импровизировать в традиционной манере, добропорядочно «обыгрывать» гармонию и мог играть политонально. Тонкие аккордовые замены, наложения этажей звучности, умелая игра паузами «размывали» привычные контуры джазовой ткани, превращали сцепления гармоний в звуковые миражи. Порой возникало ощущение, что тональности нет совсем, что форму держит одна ритмическая пульсация. А иногда и сам ритм словно исчезал. Встречались «наложения» метров (например, один инструмент играл на 4/4, а другой — на 7/8), использовались сложные группировки, полиритмические эпизоды.
Это был джаз — в нем присутствовали импровизация, свинг, даже такие сверхтрадиционные для жанра элементы, как блюзовые ноты или «вопросно-ответная» схема. Но материал новый и синтаксис — иной. Многие композиции отражали безмятежный мир детско-юношеских впечатлений: «На одной ноге через веревочку» (с ярко изобразительными ритмическими перебоями), «Хоть ты и не любишь джаз, но я люблю тебя» (мягкая пастельная ли-
 
рика), или «Пруд около моей деревни», баллада в миксолидийском соль мажоре с характерными блюзовыми «мерцаниями» III ступени:
Все это резко не совпадало с той эстетикой, которая была нормативной для джаза начала 60-х годов, казалось нескладным, нарочитым, вызывающим. Прибавьте сюда резкость, неуживчивость Германа — и станет понятным, почему в течение долгих лет он был в московском джазе на положении «гадкого утенка».