Его музыка находится на передовых рубежах мирового джаза
Автор: Jazz_men
PDF Печать E-mail
Лукьянов играл, как правило, лишь с молодыми джазменами. Именно из них он составил в 1962 году свой первый известный ансамбль: флюгель-горн, рояль, контрабас — трио без ударных. Группа исполняла не совсем обычную музыку, в которой трудно было понять: кто солирует, а кто аккомпанирует. Постоянный ритмический пульс присутствовал, но не везде; контрабасист Альфред Григорович создавал в верхнем регистре свободные рисунки, а пианист Михаил Терентьев не стремился выделять полагающиеся ему по гармонической «сетке» аккорды, играл не стандартно, используя созвучия нетерцового строения (своего рода кластеры). В музыкальной ткани — сплошные паузы, смещения и сдвиги, мало плотной фактуры, много «воздуха» и свободного пространства. Так в 1962 году не играл никто. Это отмечали и некоторые зарубежные критики. Леонард Фезер, побывавший в Советском Союзе вместе с оркестром Бенни Гудмена, в статье о советских музыкантах особенно выделял Лукьянова: «Его музыка находится на передовых рубежах мирового джаза». Передовые течения того времени представляли Джон Колтрейн и Орнетт Коулмен. Но Лукьянов не был подражателем, он играл музыку в чем-то нескладную, но удивительно своеобразную.
Похвала Фезера была, конечно, приятна. Однако до признания друзьями-музыкантами было еще далеко. Большинство из них просто игнорировали его «безумную» музыку.
 
Но даже в кажущемся безумии угадывалась система. Играть в трио без ударных было трудно и — заманчиво. Отсутствие барабанов и тарелок вынуждало всех троих исполнителей мыслить ритмически более изощренно. В экспериментальном трио впервые обозначалось то, что скоро станет для Лукьянова позицией: происходило как бы обнажение музыкальной конструкции.
Через несколько лет, в 1965 году, он окончательно реализует эту концепцию в виде нового трио, на сей раз с ударными, но зато без контрабаса. В его составе, наряду с Лукьяновым, играли Леонид Чижик (тогда еще никому не известный 19-летний пианист, только что приехавший в Москву учиться) и барабанщик Владимир Васильков.
Флюгельгорн, рояль, ударные. Почему выбраны именно эти инструменты? Лукьянов объясняет:
— Конечно, контрабас в джазе важен, он создает ритмический пульс, является опорой в ансамблевом «аккорде». Кроме того, контрабас акустически еще и цементирует звучание небольшой джазовой группы: звук его сначала «стреляет», а потом долго затухает, продолжая по инерции звучать в ушах. Все это так, но тут есть и свой минус: в структуре музыкальной ткани почти не остается пауз, незаполненного пространства. Всюду проникает отзвук контрабаса. Мне это стало казаться недостатком. Тогда я решил вовсе исключить этот инструмент из ансамбля. Что же получилось? Без контрабаса музыка стала ясной, мелодический рисунок — предельно чистым. Правда, звучание группы оказалось более жестким — это скорее графика, чем живопись. Я предложил ударнику организовать игру по-новому: перестать механически отбивать ритм, вести свою партию независимо и рельефно, создавать интересные рисунки, чаще использовать паузы, в которых ясно «просматривались» бы узоры флюгельгорна и рояля.
Трио выступает на молодежных любительских фестивалях в Москве, Ленинграде, Таллине. Лукьянов становится их лауреатом: опыт, который казался чисто лабораторным, доказывает свою жизненность. Массовый слушатель признает трио, ему нравятся композиции Лукьянова: «Третий день ветер», «Крестьянская свадьба», «Иванушка-дурачок», «Разговор с тобой», «Ясный день». Джаз, звучащий по-русски, миниатюрные картинки-настроения, то созерцательно-пейзажные, прохладные, словно морозные узоры на стекле, то бурные, конфликтно-динамичные.
В 1967 году трио снимается в картине киностудии «Ленфильм» «Семь нот в тишине». Приятно иногда вновь посмотреть эту старую ленту: сосредоточенный Васильков в окружении барабанов, тарелок и колокольчиков; романтически вдохновенный Чижик; Лукьянов — коротко остриженный, худощавый, слившийся со своим флюгельгорном. Воплощение воли, молодой силы, напряженной работы мысли. Неторопливо, задумчиво идет музыкальная
 
беседа: в мелодии, порученной флюгельгорну, доминирует один звук, постоянно повторяемый в различных ритмических группировках. Из скромной интонации рождается благородная и глубокая композиция.